igor_savva

В воскресенье 18 марта первый раз служили литургию «в новом качестве». Собрались взволнованные, немного настороженные, как подпольщики. У всех вопрос в глазах. На собрании мы вроде все решили, но перед службой было несколько дней, наполненных слухами и общением с братьями и сестрами, оставшимися там. Общение с другими – это то, что делает нас Церковью, но может стать и инструментом манипуляции, как и было все эти годы. Проскомидия совершена быстро, в полной тишине, прозвучал возглас на начало литургии и первое «Аминь!» вдруг ясно дало понять, что с нами происходит. Служба шла как обычно, даже с большим подъемом и радостью. Длинные молитвы литургии св. Василия звучали в полной благоговейной тишине. Сначала это было удивительно, но потом вспомнил, что пришли только те, кто хотел в них участвовать и больше не обращал внимания на это. Служба закончилась и стало предельно ясно. Не канонический статус, не грамота о моем пресвитерстве, не указы бывшего архиерея не присутствовали на служ...

В четверг 15 марта провели первое собрание общины св. мчц. Веры, Надежды, Любови и матери их Софии после случившегося. Приехало 17 человек. Собрались в кафе. Помещение небольшое, столики маленькие. Официантки сдвинули почти все столы в один ряд, мы расставили стулья и сели. Матушка вошла чуть позже, говорит что вид был, как на Тайной вечере Леонардо. Молодежь не выглядела растерянной или сомневающейся, скорее удивленной. А вот прихожанки постарше приехали явно не в своей тарелке. Что-то в их лицах выдавало глубокую растерянность и даже испуг. Прямо круги под глазами, как будто человек плакал и только что успокоился. Никогда не видел их такими, хотя времена у нас на приходе бывали разные. «Много вопросов, многое не можем понять», говорили они. «Нам непонятно, какой теперь статус у вас, непонятно, как теперь служить, как причащаться, ведь вы же не можете служить, а можете ли вы соборовать?» Растерянные вопросы все сыпались и сыпались. Можно было догадаться, что общение с той частью...

Третий день хожу «без благодати». Написал и задумался: а от какого момента считать? Когда ключи и документы от храма забрали или когда архиерей пошел в алтарь и поспешно выдернул антиминс, не особо заботясь аккуратненько положить илитон с Евангелием на место - они же теперь безблагодатные. Придет благодатный священник, благодатно расправит. Может, с того момента как благочинный, дождавшись снаружи, когда люди соберут свои вещи, сделав последнюю неудачную попытку оставить меня одного без людей, выпроводил нас и запечатал церковную дверь? Нет, наверное, через день, когда был издан указ о безблагодатности. И опять вопрос: ушла ли благодать в тот момент, когда, наконец, была найдена официальная причина запрещения в служении или, может, когда был составлен текст и услужливый секретарь с нескрываемой улыбкой поспешно пошуршал рясой в сторону машинистки? Нет, конечно, нет. Благодать послушно отошла тогда, когда указ был готов и неумолимая печать обрушилась на него, прекращая все сомне...

Однажды мой друг, священник, рассказал, как убеждал прихожан не бояться вкушать яблоки до Преображения. Говорит, есть такая практика в Церкви, когда их приносят в храм и освящают по мере созревания, потом спокойненько вкушают. Говорю ему: «Ух ты! где ты читал о такой практике?» «Так ты же мне сам говорил, что так делаешь!» – удивился друг. Тогда меня осенило, обычай Церкви, - это то, что мы делаем на приходах. То, что из наших находок укореняется, становится традицией. После этого несложного вывода, хочу поделиться историей эволюции богослужения на нашем приходе в течение последних девятнадцати лет. Началось все с шага очень простого и незаметного. В так называемых «тайных молитвах»  литургии я давно заметил два недоразумения. В евхаристическую молитву, прямо посреди предложения, была сделана нелепая вставка тропаря из великопостного третьего часа и в литургии Василия Великого после освящения Даров не к месту прибавлены слова «преложив Духом Твоим Святым» из текста др...

Эти заметки священника практика не следует воспринимать, как призыв к немедленной литургической реформе или изложение ее плана. Это скорее попытка свести воедино все «болевые точки» современного православного богослужения, чтобы увидеть, насколько оно нуждается во внимательноми любовном переосмыслении, так как в неизменном виде стало совершенно непонятным для нашего современника, человека секулярной эпохи. В. Алымов в своих лекциях по исторической литургике так пишет о богослужении: «… если в Католицизме это — уютный садик, а в Протестантизме — хорошо подстриженный газон, то в Православии — это лес . Здесь есть огромные деревья, уходящие корнями в Ветхий Завет. И есть вечно — цветущая поросль первохристианства. И есть заросли времен средневековья. И совсем молодые побеги нового времени. Но всё это живет и развивается, как единый организм» [7]. Симпатии автора понятны, он историк и ценит в православном богослужении обилие данных для своей науки, но если посмотреть на богослужение ...